схожу по ночам с ума... недели полторы... бред... по разным поводам, относящийся к разным людям...
В верности звездному небу
Тонут мгновенья фальши
С горькою коркой хлеба
Стали как будто старше
Стали как будто выше
Выцвели, поумнели,
Бросившись с чьей-то крыши,
Вспомнили… колыбели…
***
Кто-то в сердце
слегка стучится…
Тук-тук-тук?
Кто-то здесь уж живет?
Живут люди, мгновенья и лица…
А вы кто? Вас там кто-нибудь ждет?
Кто-то тихо вздохнул, не ответил,
Хоть ему и кричал кто-то вслед…
Кто-то, словно блуждающий ветер,
Взял один в бессознанье билет…
***
Вот моя протянутая рука.
На, держи. Почему молчишь?
Почему же смотришь так… свысока?
Ведь рука… - ну и что, что «лишь».
Я знаю, смотришь с укором…
Все же... так… а меня – прости.
Разбредемся теперь по норам…
Дальше - будет «не по пути»…
***
Когда слез слишком много – они кончаются,
Начиная резать глаза огнем,
Ничего, - нет, не страшно, спрягаю «мается»,
Будто это не сердце, а так – махнем…
Свысока, наплевательски. Ладно, неважно.
Скрип дождя по стеклу – в утешение слабый подарок,
Как и мир, что вокруг, - хоть большой, но пустяшный,
И в котором из нас каждый жалок… и жалок…
Когда слез слишком много – уже не больно…
Если боль та казалась больше, чем мир вокруг…
И нарядней, чем праздник большой престольный…
Ветром надпись, сожженным вопросом: «а вдруг..?»
***
Перебирая капельки дождей
У четок зимних радости и грусти…
Хранятся в памяти два маленьких «не смей»,
Забыть которые как будто что-то трусит.
Одно из них хранится «на потом»,
И забывается тогда, когда не плохо…
«Не сметь грустить» - забудем, - разобьем?
Но склею снова все равно по крохам…
Я с этим буду жить. Второе же – запрет,
Себя… своё… на что-то и без смысла.
А трогательный чувственный «просвет»
В запрете… в результате всё «зависло»…